Во время обсуждения моей последней статьи на «
Фразе» форумчанами была затронута тема достоверности в исторических романах вообще, и в недавно вышедшем романе А. Подволоцкого «Поки Бог спить» (т.е. моем), в частности. Этот вопрос показался мне достаточно интересным, и я решил высказать свою точку зрения.
Что касается моего романа, и его критики небезызвестным Александром Ткаченко (Нехристем), то я уже изложил свои возражения
на сайте «Книжного клуба». Думаю, высказанные Александром Ткаченко упреки в «неисторичности» моего романа не имеют под собой глубоких оснований и только продемонстрировали некоторые… хм…. пробелы в познаниях самого Александра – скажем так. Точка.
Но сама постановка проблемы А. Нехристем, высказанным им в дискуссии, правильна по сути. Если ее (проблему) кратко сформулировать, она заключается в следующем: имеет ли право писатель искажать исторические события и факты в угоду развитию сюжета (а то и просто «ради красного словца»), и насколько такие искажения могут быть вредны и даже опасны для читательской аудитории?
Чтобы ответить на этот вопрос, для начала спросим себя: а что есть «исторический роман»?
- Ну как же! – скажет нетерпеливый читатель. – Исторический роман – это художественное произведение, описывающее некое событие в истории.
Но не будем спешить. Если сделать акцент на истинности события, то любой роман, основанный на реальных фактах, есть историческим, вне жанровой привязки. Т.о. это может быть и детектив, и «производственный» роман, и даже любовный роман, где Саша любит Машу. Ведь любовь Саши и Маши является реальным событием в прошлом, а значит (по первому определению) – является историческим.
- Поправка! – скажет нетерпеливый читатель. - Под историческим событием подразумевается некое действительное событие в прошлом, которое имело огромное значение для судьбы многих людей. Кроме того, для признания романа историческим, в нем должны фигурировать в роли героев не (только) Саши и Маши, а реально существующие исторические личности.
Иначе говоря,
исторический роман (по определению) — это условное обозначение для разнородных по структуре и композиции романов, в которых повествуется об исторических событиях более или менее отдалённого времени, а действующими лицами (главными или второстепенными) выступают исторические личности.
Идем дальше. Исторические произведения условно можно подразделить на три группы: сугубо исторические, историко-приключенческие и псевдоисторические. Первая группа отлична тем, что ее главными героями являются реальные исторические личности, а сюжетная линия неразрывно связана с действиями их главных героев. Классический пример – «Слово о полку Игореве», главным героем которого выступает князь новгород-северский Игорь, а сюжет повествует о имевшем место быть историческом событии – походе русских дружин на половцев в 1185 г. (Или роман «Червленые щиты» В. Малыка, о том же, но в прозе). Типичным историко-приключенческим произведением является «Капитанская дочка» А.С.Пушкина, главные герои которого – личности не исторические, сюжет завязан на любовной истории двух молодых людей, однако действие романа происходит в конкретную историческую эпоху и неразрывно связано с настоящей историей Пугачевского бунта. (Можно еще вспомнить прекрасный роман В. Пикуля «Честь имею», который также является историко-приключенческим романом). И, наконец, к псевдоисторическим произведениям относятся произведения, основанные на вымысле и связанные скорее с мифологией, чем с историей. Пример - «Руслан и Людмила» того же Пушкина. Однако ни автор, ни читатели в последнем случае не питают иллюзий о реальности изложенных событий, хотя антураж романа и может выглядеть историческим (т.с., «на фоне»). Этот жанр близок к фэнтэзи, но не тождественен ему.
Псевдоисторические произведения я трогать не буду, а вот о первых двух группах исторических произведений поговорить стоит.
Каждый автор (разумеется, уже хорошо владеющий пером и обладающий художественным вкусом), взявшийся писать исторические или историко-приключенческие произведения, должен избежать Сциллы и Харибды исторических романов – СУБЪЕКТИВИЗМА и НЕВЕЖЕСТВА.
Первое (Сцилла) заключается в том, что автор (вольно или невольно) может предвзято толковать (истолковать) определенные исторические события, которые в действительности произошли не так, как их описал автор. Самый свежий пример – произведения о «28 панфиловцах». Сюжет основан на якобы имевшем месте эпизоде из истории ВОВ, когда оные, поименно перечисленные, герои погибли, истребив предварительно немыслимое количество врагов. В действительности же весь этот боевой эпизод – выдумка советских журналистов и военных тех лет от начала и до конца. В результате историческая ценность произведений, повествующих о героизме 28-ми панфиловцев, - величина отрицательная, и главная причина тому – субъективизм авторов, которые ВЕРИЛИ и даже не усомнились, что все так и было – не удосужившись проверить достоверность событий из других источников, кроме пропагандистских. Я не склонен шельмовать этих авторов в нечистоплотности или вранье, прикрытого фиговым листочком права на авторский вымысел - во время ВОВ, наверняка, разоблачение этого вымысла привело бы к реальным негативным последствиям. Однако культивирование этого мифа до сих пор считаю позором и ошибкой тех, кто называет себя патриотом…
В контексте же темы историчности и антиисторичности следует отметить, что умышленность или неумышленность в субъективном освещении истории является отягощающим или смягчающим ответственность автора обстоятельством перед читателями.
А вот Харибды писателям, пишущим исторические романы, практически не избежать. Харибда в данном случае – это знание автора житейских подробностей описываемого времени, а также осведомленность автора о специфических предметах. Если автор слабо подготовлен, плохо знает описываемую эпоху и т.д., то возникают т.н. «ляпсусы». Ляпсусы особенно рельефно заметны на телеэкране. К примеру, в одном из эпизодов современного фильма о Несторе Махно белогвардейцы ведут по махновцам стрельбу из пулемета «Максим». Все бы ничего – да только пулемет образца 1930 г…. Или вот сериал «Кадеты». Суворовец Сухомлин своим острым глазом подмечает у Н.В.Гоголя «нестыковку» в повести «Тарас Бульба». Мол, Бульба курит люльку – а ведь табак в Россию завез Петр Первый. И, что самое интересное, и учитель литературы, и учитель истории (!!!) соглашаются с проницательным кадетом. Шестерым сценаристам, выставившим своих героев неучами, остается лишь только посочувствовать – им, бедным, и невдомек, что, как говорил Л.Д.Кучма – «Украина – не Россия». Табак в Украине появился гораздо раньше, чем в России. Ну, да бывшим КВНщикам откуда сие известно…
Ляпсусы нередки и в собственно исторических романах.
Ведь часто надо обладать поистине энциклопедическими знаниями, чтобы в деталях отразить быт и нравы описываемой эпохи. А «все мы люди, все мы человеки» – откуда нам, писателям, все знать. Хотя есть и обратные примеры.
Вот Лев Вершинин, автор «Времени царей» и «Лихолетья Ойкумены». Лев Рэмович – доктор исторических наук, защитил диссертацию по Древней Греции. А потому с его историческими романами знакомишься не только с читательским восторгом, но и с эстетическим восхищением. Нет, ляпы, вероятно, есть и у него – но наверняка мизер, и их способен увидеть разве что профессиональный историк соответствующей квалификации и специализации.
Однако Лев Вершинин – скорее исключение. В подавляющем же большинстве своем писатели-«историки» изучают историю путем самообразования, и уровень их знаний тождественен усидчивости и скрупулезности в овладении оными.
Знаю по собственному опыту. Правда, недостаток знаний – эту «ахиллесову пяту» - большинство писателей пытаются скрыть, компенсируя его остротой и динамизмом сюжета, яркостью образов и т.д.
Не избежал в своем романе «ляпов» и автор этих строк. Правда, сделал я это намеренно, в чем искренне признаюсь. Действие романа происходит в конце ХІІ века. Главный герой принимает участие в Третьем крестовом походе в составе русского отряда, и волею судеб оказывается на службе у графа Эдесского. Думаю, особо пытливые читатели обратили внимание, что в 1187 г. Эдесса… уже как 40 лет принадлежала сарацинам. Явное несоответствие исторической действительности! Конечно, я мог бы безболезненно перенести действия, к примеру, в Антиохию – безо всякого ущерба сюжетной линии. Но уж больно красиво оно звучало – Эдесса! Так созвучно одному моему любимому городу, в котором я, к сожалению для моих оппонентов, не проживаю.
Надеюсь, любители истории крестовых походов простят мне сию оплошность...
Вот тут то, уважаемые читатели, мы и подошли, собственно, к основной теме нашей с Вами беседы.
В заголовок статьи вынесено название недавно вышедшего в свет историко-приключенческого романа популярной писательницы Симоны Вилар. Это уже 14-й роман писательницы (работоспособности и настойчивости Симоны Вилар остается лишь по-хорошему позавидовать). На его примере я бы и хотел пристальней рассмотреть современную историческую романистику.
Не без внутреннего трепета (как никак, г-жа Вилар – корифей исторической прозы) открыв первую страницу «Чужака», я очутился в мире интриг и приключений, любви и ненависти, побед и поражений, развернувшихся, по г-же Вилар, в конце ІХ в. Короче, «Гардемарины» по-древнерусски.
Скажу честно – динамизм книги захватывает с первых строк, и я читал книгу несколько дней подряд. И тут я как литератор снимаю перед г-жой Вилар шляпу.
Однако как у человека, который интересуется отечественной историей, и сам работает на ниве исторической романистики, у меня сразу же возникли вопросы и замечания. И количество вопросов и замечаний росло от одной прочитанной главы к другой с ошеломительной скоростью.
Перво-наперво удивило имя главной героини – Карина.
//«Ее звали Кариной… Имя такое недоброе ей дали с рождения, после того как мать ее, промучавшись (так в тексте – А.П.) в тяжелых родах больше трех суток, родила наконец дочь, а сама умерла, истекая кровью…Вот и назвали новорожденную Карой – Кариной…»// Оставив за скобками неестественно долгие роды, хочется спросить: так Карой, или Кариной? Если все-таки Карой, то удивительно для девочки имя - с такой-то негативной окраской. Все дети рождаются в муках – но Мучителями их же не называют. Писательница же, столь своеобразно объяснив читателю этимологию слова, дальше величает героиню не Карой, а Кариной. Вопрос, как произошла трансформация одного имени в другое, и на страницах каких ДРЕВНЕРУССКИХ летописей мы может узреть «Карину», автор оставила без ответа. Единственное объяснение столь необычного для славянского уха имени на страницах исторического романа - личные симпатии г-жи Вилар, которой до смерти обрыдли всякие там Любавы, Милославы и Светорады.
Кроме «модернового» имени, писательница наградила главную героиню и чертами характера, более отвечающими современным представлениям о женщине. Так, Карина – девушка из глухого села радимичей – скверно готовит (?!), однако метко стреляет из лука (?!!), а ума у девушки столько, что с ней посоветоваться считают не зазорным и князь Боригор, и матерый купчина Микула Селянович.
Как и положено главной героине, мужчины штабелями валяются у ее ног. Однако, в отличие от чопорных и зажатых героинь исторических романов прошлого, Карина обладает рациональным мышлением и свободным, я б даже сказал, игривым нравом. К примеру, в романе В.Малыка «Князь Кий» главная героиня Цвитанка бросается в реку, чтобы не попасть в руки нелюбимому княжичу Черному Вепрю, а с Кием у нее почти до конца романа исключительно платонические отношения.
Но Карина не такая. Уже в первой главе романа Карина мучительно гадает, от кого же она ждет ребенка – от князя Боригора, от его сына Родима или дружинника Медведко. Более того, с главным героем Ториром-Яснооком Карина сначала вступает в интимную близость (беременная!), а уж потом у них начинается любовь. Но и позже, остепенившись, найдя отца – знаменитого певца Бояна - и влюбившись по уши в Торира-Ясноока, главная героиня поддается-таки минутной женской слабости и «жалеет» отверженного красавца Кудряша. Если же говорить о супружестве, то «официальным» мужьям Карины катастрофически не везет: все трое – и князь Боригор, и князь Родим, и купец Любомир Микулович благополучно гибнут, расчищая путь Ториру-Яснооку. Не Карина, а «черная вдова» какая-то.
Главный герой, ославянившийся варяг Торир-Ясноок, тоже парень не промах. Правда, на страницах «Чужака» он вступает в близость
только с двумя женщинами – Кариной и киевской княгиней Милонегой (и то по необходимости) – но г-жа Вилар дает понять, что раньше он парень был – о-го-го! – и лишь важные дела не оставляют ему времени заняться «большим сексом». Недостаток женского внимания к главному герою г-жа Вилар компенсировала его бисексуальностью, по принципу: раз – не Гондурас. Кстати, тема нетрадиционных сексуальных отношений между мужчинами занимает в «Чужаке» значительное место. Кроме варяга Торира-Ясноока, (который, как и положено положительному герою, к концу романа даже сходится с Кариной, и у них рождается ребенок), в противоестественном влечении замечены еще грек Лев Тукос (тут понятно – тлетворное влияние цивилизации!), купеческий сын Любомир Микулович и даже князь уличей Рогдай (ну полный разврат древнерусской верхушки!). Последнему настолько приглянулся Торир-Ясноок, с которым он был «знаком» еще по службе в Константинополе, что это стало чуть ли не решающей причиной, побудившей Рогдая штурмовать Киев (где в то время жил Торир-Ясноок)!
Все эти хитросплетения взаимоотношений обрушиваются на неискушенного читателя, и ему кажется, что главные герои г-жи Вилар «почти настоящие люди, без штампов» (как высказался один из форумчан). Однако, на мой взгляд, г-жа Вилар рисует не настоящих древних русичей, а экспортирует образы из великосветских будуаров екатерининской эпохи. И одному всевышнему известно, как трижды вдова (!) умудрилась избежать хотя бы одного ритуального захоронения вместе со своим благоверным, и при всем этом еще и пользоваться уважением окружающих.
Но оставим на время «облико морале» главных героев и обратимся к другим эпизодам из романа. Читая их, не оставляет чувство, что опять г-жа Вилар приписывает Древней Руси черты, свойства и характеры, ей не присущие. Например.
//«…Она сидела за столом в резном, покрытом мехом кресле, чуть кивала, слушая византийца, но словно не глядела, перекладывала на столе какие-то дощечки, черкнула по одной отточенным стило. Торир с некоторым удивлением увидел лежащий перед ней абак – счеты. Карина стукнула косточкой, сдвинув одну, опять что-то отметила на дощечке...»//
Трудно отделаться от мысли, что перед нами не зарисовка «Главный бухгалтер готовит годовой отчет», а картина из быта Древней Руси. Г-жа Вилар говорит именно о
счетах – приплетая для пущей важности абак – однако традиционные счеты известны на Руси где-то с XVI века, и в быт Древней Руси не вписываются. Интересно и замечание, что Карина что-то там
«черкнула». Ясное дело – записала результат подсчетов. Возникает вопрос – а с помощью какой графической системы? Глаголицы? Кириллицы? Транслитирацией? Рунами?
Глаголица и кириллица – изобретение (причем совсем недавнее для описываемых времен!) византийских монахов (вспомним Кирилла и Мефодия) для приобщения славянских народов к христианству, отпадает сразу, так как героиня - язычница. Транслитерация (передача русских слов буквами иноземного алфавита)? Тоже отпадает, иначе г-же Вилар придется объяснять, что это за радимичская деревня, где учили греческому и латыни. Руны тоже сомнительны – русские (славянские) руны – исключительно сакральное письмо (если они и были!). Да и варяжские руны под вопросом – где Карина могла, при ее-то неусидчивости (даже готовить не научилась) освоить руническое письмо? Разве что признать возможность передачи знаний половым путем… То же можно сказать и об абаке-счетах – кто бы учил ее считать?
Вывод напрашивается один-единственный: очевидно, Карина пускает пыль в глаза византийцу, а тот, как человек мало-мальски грамотный, сидит и думает – что за дура набитая эта Карина…
Весьма вольно трактует г-жа Вилар и ратные эпизоды, встречающиеся в романе. Так, Торир-Ясноок нанимается в дружину киевского князя Дира с задачей обучить дружинников некоему воинскому («ромейскому») строю, называемому «черепахой». Тем, кто увлекается античной историей, нетрудно догадаться, что речь идет о «тестудо».
// «…А пока Дир отводил душу, наблюдая, как новый ПОЛУСОТЕННЫЙ Торир обучает людей ходить ФАЛАНГОЙ. … Строил СВОЮ ДРУЖИНУ, приказывал, повторяя все вновь и вновь… И глядишь, уже через седмицу воины стали держать строй. Торир выстраивал их в ряды по шестнадцать человек, велел держать стеной щиты и так двигаться или же, наоборот, по окрику замирать на месте, ощетинившись копьями, превращаясь в колючего ежа… Торир называл такой строй «черепахой». Что за слово такое, наблюдавшие за обучением дружинники не ведали. По-своему стали кликать – рать Гуляй Поле.» //
Обучив свое «копье», Торир с успехом, по версии г-жи Вилар, применил «черепаху» в бою с «черными» (дикими) хазарами и заслужил славу.
// «…рог взревел. И весь строй «черепахи» дружно, скоро, не разрывая линии щитов, бросился вперед. Двигались прямо по бездыханным или бъющимся телам людей и животных. Теперь главное – не споткнуться, не упасть, иначе свои же затопчут. Хазары не ожидали подобного маневра. Сами ринулись в стороны, расчищая путь…»//
Перво-наперво, возникает вопрос: почему дружинникам (а в дружине были не только варяги, но и славяне – тот же Кудряш) показалось слово «черепаха» незнакомым? Или они и черепахи никогда не видели? Этимология же слова – вполне славянская (сравни «череп», «черепица»). Другое дело, если бы варяг называл строй по-ромейски - «тестудо»…
Вопрос второй: почему дружинники окрестили «тестудо»… столицей батьки Махно - Гуляй Поле?! Вопрос отчасти риторический – по созвучию с Гуляй-Городом XVI-XVII вв., - скажет просвещенный читатель. Но в Гуляй-Городе понятна этимология слова – укрепления, которые перемещаются («гуляют») по полю боя. А почему «Гуляй Поле»? Неужели это единственное построение, которое помогало перемещаться по непересеченной местности?
Теперь по применению «тестудо» в боевой обстановке.
//Одним новым тактическим приемом, впервые упомянутым в Македонии в 200 г. было построение черепахой (testudo). Группа легионеров выставляла свои щиты для защиты от метательных снарядов. Фланговые воины держали щиты, направленными в бок, а центральные воины держали щиты над головами, чтобы сформировать крышу. Это построение создавало фактически неуязвимую защиту. Обычно черепаха использовалась при осадах, или уличных боях, чтобы защищаться от метательных снарядов со стен или крыш, но в 200 г. использовалась и в поле. Одна черепаха формировалась из 60 воинов (то есть центурией) и строилась в пять шеренг глубиной.// См.
http://www.xlegio.ru/armies/debs/romans_vs_chinese.htm
В другом источнике применение «тестудо» уточняется:
//…Через 18 лет воины Антония усовершенствовали тактику: когда на них было также сделано нападение парфянскими всадниками – стрелками из лука, первый ряд воинов опустился на колени, поставив щиты на землю, для того чтобы защитить ноги воинов, находившихся сзади; следующий ряд держал щиты на уровне головы, а остальные, воины держали их над головами, образуя таким образом testudo (Plut., Ant. 42, 2). Благодаря этому все войско было защищено от стрел парфян, и воины Антония вышли невредимыми. А воины Красса образовали только одну линию с сомкнутыми щитами, и парфяне пускали стрелы по высокой траектории над головами наружного ряда солдат, оттеснив войска римлян с незначительными для себя потерями
Для защиты от стрел смыкание щитов круглых или овальных, которые применялись греками или другими народами, не могло бы дать значительной пользы; только римский scutum, который был прямоугольный и с полуцилиндрической поверхностью, мог дать эффективный результат. Линия римских scuta, простирающихся один за другим без промежутков вдоль фронтовой линии пехотинцев, представлялась тем, кто впервые видел такое построение, действительно «в виде рыбьей чешуи», в особенности благодаря их округлой поверхности.// См.
http://artoftactics.com/rus/modules.php?name=News&file=article&sid=81
Итак, «тестудо» применяется прежде всего ДЛЯ ЗАЩИТЫ от вражеских стрел и пр., или при штурме крепостей, когда нужно вломиться в брешь в крепостной стене. Но трудно поверить, что «тестудо», как передвижной боевой строй, будет применяться против… конницы. Как пешие, прикрывшись щитами и соблюдая строй, будут преследовать конных врагов, нападать на них?! – непонятно. Тем более в том виде, который практиковал Торир – три шеренги (последняя из которых стреляет по врагу из луков) по шестнадцать человек (вместо «классических» пяти шеренг по двенадцать человек). Торировский строй не имеет ни глубины построения для силы копейного удара (как классическая фаланга), ни неуязвимости от вражеских стрел, как римское «тестудо».
Думаю, и г-жа Вилар чувствовала шаткость Торирового «вундерваффе», а потому заставила «черных» хазар (силой своего литературного воображения) поодиночке налетать на хлипкие ряды руссов с единственной целью - бессмысленно погибнуть – вместо того, чтобы с безопасного расстояния расстрелять пеших русичей из луков.
И, наконец, главный вопрос: ЗАЧЕМ? Зачем Дир нанимал проходимца Торира учить дружинников ромейскому «тестудо» (о коем Торир-Ясноок, как мы видим, имел весьма смутное представление), если обучалась всем этим премудростям ЛИШЬ ПОЛУСОТНЯ ДРУЖИННИКОВ. Остальные дружинники, по версии г-жи Вилар, только глазели на потеющих на строевой подготовке товарищей и занимались лингвистическими изысками «ху из черепаха?» Г-жа Вилар верно указала, что «тестудо» немыслим без римских же «скутумов» (щитов) - и ее герой заказал партию оных у оружейников. Однако чтобы эффективно применять построения во время боя, Диру, уж раз на то пошло, следовало бы отдать под командование Ториру ВСЮ ДРУЖИНУ для обучения «на ромейский манер». Но, видно, киевский князь Дир на то и негативный герой, чтобы делать разные чудачества на букву «м»…
Однако бытовые несуразицы и нестыковки, которые проскальзывают в романе г-жи Вилар, поистине бледнеют по сравнению с ее же описанием исторических событий, на фоне которых развивается действие романа.
На первый взгляд кажется, что г-жа Вилар более-менее придерживается изложения исторических событий, изложенных в «Повести временных лет» (далее по тексту – ПВЛ), и лишь дополняются художественным вымыслом писательницы. Но это только на первый взгляд.
Прежде всего, нужно заметить, что отрывок из ПВЛ (год 862 от Р.Х.), от которого отталкивается г-жа Вилар, - самый недостоверный в историческом плане. Да и саму ПВЛ неоднократно «редактировали» при Ярославе Мудром, Владимире Мономахе, Мстиславе Владимировиче и прочих князьях – до состояния письма дяди Федора из известного мультфильма (помните, где у него «лохматость повышена»?). Однако г-жа Вилар и в этом варианте изложения нашла возможность «углубить и усугубить» рассказ ПВЛ.
1.
//«Руосами – или просто руссами – их стали называть здесь, в Киеве»// (стр. 14). Здесь г-жа Вилар пыталась блеснуть знанием древнерусских рукописей, в некоторых из которых руссов поначалу именовали «роусами». Вероятней всего, это самое архаичное самоназвание наших далеких предков. (См.
http://www.krotov.info/acts/12/pvl/lavr02.htm). Однако – РОУСАМИ, а не - РУОСАМИ.
2. Г-жа Вилар с первых страниц называет Рюрика «новгородским» князем, а Олега Вещего – «новгородским» же воеводою (до вокняжения). Далее г-жа Вилар, увлекшись, пишет:
//«…Не зря ведь Аскольд новгородским боярам приплачивает, чтобы те почаще вече созывали, не давали волю новому князю»// (с.495).
Тут хочется спросить г-жу Вилар: это какого-такого «Новгорода»?! Это какое-такое «вече»?! Это какие-такие «бояре»?!
«Российский Геродот» В.Н.Татищев в комментариях к Иоакимовской летописи писал, что
«…О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведем бе, что ся деяло у нас славян во Новеграде, а святитель Иоаким, добре сведомый». Упрек Нестору мы отведем, так как, вероятней всего, отрывок ПВЛ о призвании Рюриковичей в Новгород редактировался в начале 12 века (когда Нестор уже давно умер) новгородским князем Мстиславом, который хотел вывести чуть ли не всю древнерусскую историю «от Новгорода». А вот то, что в изучении истории Северной Руси мы должны отталкиваться от рукописи первого новгородского епископа «сведомого» Иоакима – тут я с В.Н.Татищевым согласен.
Так вот, Иоакимовская летопись ни о каком Новгороде во время «призвания» Рюрика не говорит. Его тогда… не существовало. Лишь
«…В четвертое лето княжения его (Рюрика – А.П.) преселися от старого в Новый град великий ко Ильменю». Но и тут требуется уточнение: Новый град (в противовес старому – Ладоге) историки отождествляют с т.н. «Рюриковым городищем» - загородной княжеской резиденцией, которая оказалась в черте Новгорода …в конце ХХ в.! Сам же исторический Новгород, его ядро, возникло еще позже. Как показывают археологические данные, самые ранние из исследованных деревянных мостовых на территории современного Новгорода датируются Х в. (по методике дендрохронологии). ПВЛ, говоря о походах Олега на Царьград в 907 и 911 гг., упоминает о дани, которые византийцы выплачивают конкретным русским городам – но Новгорода в перечне русских городов…. НЕТ. Первое же иноземное упоминание Новгорода датируется серединой того же Х в.
Так что о уже состоявшемся великом городе Новгороде, его родовитых боярах и вечевом устройстве говорить не приходится. Г-жа Вилар в очередной раз переносит поздние исторические события дальше в глубь столетий.
Главными негодяями г-жа Вилар выводит киевских князей Аскольда и Дира. Аскольд – хитрый интриган, а Дир – садист и насильник. Оставим вопрос о существовании Дира за скобками обсуждения (Татищев вот сомневался, считая, что Дир - прозвище Аскольда:
«…И как Оскольд был княгине Рюрикове пасынок, сарматски тирарь, то Нестор, не разумея сего слова, пременил в Дир и зделал из одного имяни два: Оскольд и Дир». Иоакимовская летопись о соправителе Дире также молчит – хотя Иоаким киевских раскладов мог просто и не знать.) Но что, по сути, вменяется им в вину? Вот это уже интересный вопрос.
3. Г-жа Вилар устами Олега Вещего и Торира-Ясноока бичует Аскольда и Дира низким происхождением – в отличии от того же «урманского князя» Олега. Даже выдумала Аскольду кличку – Навозник. Тут г-жа Вилар покривила душой даже по отношению к ПВЛ – в ней статус Аскольда и Дира определен, как «бояре». А Иоакимовская летопись идет еще дальше:
«…Славяне, живусчие по Днепру, зовомии поляне и горяне, утесняеми бывши от казар, иже град их Киев и протчии обладаша, емлюсче дани тяжки и поделиями изнуряюсче, тии прислаша к Рюрику преднии мужи просити, да послет к ним сына или ина князя княжити. Он же вдаде им Оскольда и вои с ним отпусти…». Т.о., Аскольд-Оскольд – как минимум княжеского рода. В.Н.Татищев даже допускает, что Оскольд – старший сын Рюрика (киевляне не просили бы сына, если б его просто не было!) Игорь же родился, и по данным ПВЛ, и по Иоакимовской летописи, гораздо позже.
Можно еще задаться вопросом – если киевляне просили князя, то почему Рюрик не направил к ним, например, своего шурина Олега – «урманского князя»? Ведь тот так живо впоследствии интересовался Киевом: не успел Рюрик умереть, как Олег пошел «качать права»? Родом не вышел? И чем объяснить тот факт, что Аскольд-Оскольд и Рюрик двадцать лет княжили по соседству – и ни разу не повздорили. А Олег – тот почти сразу взялся за меч.
Примечателен эпизод по версии ПВЛ и во время убиения Аскольда. Олег, представившись купцом,
неся младенца Игоря, ПОСЫЛАЕТ К КНЯЗЬЯМ КИЕВСКИМ ПРИГЛАШЕНИЕ:
«Придите к нам, к родичам своим». И те, не чуя подвоха, являются. Что это за купцы, что через посыльных чуть ли не приказывают князьям? И каким-таким родственникам? И зачем ребенка малолетнего надо было тащить из самого Новгорода? Если Аскольд-Оскольд и Дир – низкорожденные узурпаторы, то разве мало было бы авторитета одного «урманского князя»? Т.е. сделать то же самое, но без Игоря: вызвать зарвавшихся простолюдинов и сказать им: я есть князь, а вы, пся крев, не по чину место княжеское двадцать лет держите.
Можно проиграть ситуацию и наоборот: хитромудрые узурпаторы вдруг не «купятся», и пошлют вместо себя пару сотен воинов – купчин потрясти. На то они и узурпаторы, им закон не писан. И посекут киевляне дружину варяжскую в мелкую капусту вместе с Олегом да ребенком Игорем. И тогда Дир сядет в пресловутом «Новограде», который, выходит, сам Олег принес узурпаторам на блюдечке с голубой каемочкой, и некому будет за вуя Олега и отомстить.
Т.е. мы опять возвращаемся к вопросу о том, кто кому был родственником. Летописи в один голос твердят, что Олег был дядей Игорю по матери (урманке Эфанде). Но Рюрик был язычник, имел несколько жен, в том числе и Умилу, дочь последнего словенского князя Гостомысла – что, собственно, и было основанием для вокняжении Рюрика у словен ильменских.
Так не был ли Аскольд-Оскольд сыном Рюрика? И не доверился ли он не каким-то безвестным купцам, а приехал посмотреть на брата сводного, коего до этого ни разу в глаза не видел?..
К сожалению, г-жа Вилар в данном случае предпочла показать «узурпаторов» Аскольда и Дира дурачками, которые с одной стороны судорожно собирают войска для отражения Олегового нашествия – но при этом почти безо всякой охраны отправляются к купцам из вражеской земли (?!).
«Олег бе муж мудрый и воин храбрый, слыша от киевлян жалобы на Оскольда и позавидовав области его, взем Ингоря, иде с войски ко Киеву. Блаженный же Оскольд предан киевляны и убиен бысть и погребен на горе, иде же стояла церковь святаго Николая, но Святослав разруши ю, яко речется», - пишет Иоакимоская летопись. Отметим про себя «зависть Олега» (к ней мы еще вернемся), и обратимся к «жалобам» киевлян.
4. Г-жа Вилар устами своих «положительных» героев обвиняет Аскольда-Оскольда и Дира в целом ряде преступлений:
- обманом выпросили у доверчивого Рюрика дружину (якобы для службы в Царьграде), а сами использовали эту воинскую силу в корыстных целях;
- силой захватили Киев, убив «законного» князя Хорива;
- не сумев победить хазар, платили кочевникам дань из сокровищницы Киева;
- неудачно ходили походом на Царьград, где русские корабли разметало бурей, а Аскольд вместе с Диром попал в плен, и, чтобы получить свободу, притворно крестился.
Мудрено ли, что против таких жалких правителей восстал весь люд киевский?
Правда, г-же Вилар с трудом удается объяснить, как Аскольд-Оскольд при таких-то «успехах» 20 лет (по ее версии – 16 лет (см. стр. 518 романа) правил Киевом – и киевляне от него не избавились. Упор она делает на изворотливости Аскольда и жестокости Дира – мол, эти качества помогли соправителям так долго быть у власти.
Но при ближайшем рассмотрении все упреки к Аскольду оказываются надуманными.
Во-первых, древние дружинники потому и назывались таковыми, что служили князю по собственной воле, и принудить их к службе было, мягко говоря, трудно – это же не крепостные крестьяне. Как свидетельствует Иоакимовская летопись, Рюрик сам отпустил охочих «воинов» с Аскольдом в Киев – по просьбе тех же киевлян (см. выше).
Во-вторых, хочется узнать у г-жи Вилар, почему Аскольд с целью захвата Киева убил только князя Хорива? Гулять так гулять: нужно было дать возможность Аскольду на страницах романа «замочить» и Кия со Щеком и сестрой их Лыбедь – чтоб проклятый Аскольд вовек уж от своих злодеяний не отмылся!.. А если серьезно – то ни ПВЛ, ни Иоакимовская летопись о насильственном захвате власти Аскольдом не упоминают, даже наоборот (см. выше).
В-третьих, что касаемо выплаты полянами дани хазарам, то Иоакимовская летопись прямо говорит, что
«…Оскольд же, шед, облада Киевом и, собрав вои, повоева первее козар, потом иде в лодиах ко Царюграду, но буря разби на мори корабли его. И возвратяся, посла в Царьград ко царю». ПВЛ излагает ход событий несколько иначе, но не противореча Иоакимовской летописи. Мол, Аскольд узнает у полян, что это за городок, а те ему рассказывают легенду о Кие, и о том, что своих князей у них сейчас нет, и они платят дань хазарам. Все. После этого о Полянской (киевской) дани хазарам речь уже не идет ни под каким видом. А ведь редактор ПВЛ, столь благожелательный к Олегу Вещему, упомянул бы в ряду освобожденных Олегом от хазарской дани радимичей и северян, еще и полян. Наверное, г-жа Вилар попутала полян с вятичами, будущими московитами, которые дань хазарскую платили еще почти сто лет от описываемых событий.
И, наконец,
гвоздь программы – пресловутый поход Аскольда на Царьград. Тут, казалось бы, и Иоакимовская летопись, и правленая неким доброжелателем ПВЛ единодушны в итогах похода, – буря, мол, разметала ладьи. Но Иоакимовская говорит об этом вскользь, и упоминает, что Аскольд посылает посла в Царьград. Но зачем? Поплакаться царю (императору Михаилу) в жилетку: мол, шел я на тебя, да буря разметала войско – поздравляю!?
ПВЛ более словоохотлива.
«Пошли Аскольд и Дир войной на греков и пришли к ним в 14-й год царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет походом на Царьград, и возвратился царь. Эти же вошли внутрь Суда, множество христиан убили и осадили Царьград двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и всю ночь молился с патриархом Фотием в церкви святой Богородицы во Влахерне, и вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и смочили в море ее полу. Была в это время тишина и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и снова встали огромные волны, разметало корабли безбожных русских, и прибило их к берегу, и переломало, так что немногим из них удалось избегнуть этой беды и вернуться домой».
Итак, новгородский монах-редактор на страницах ПВЛ описывает нам якобы события, предшествующие возникновению одного из главных православных праздников Руси – Покровы Богородицы. Мол, безбожных язычников-русичей наказала сама Божья Матерь – в честь этого он и установлен. Этот эпизод давно обыгрывается сторонниками неоязычества, призывающих отвернуться от «иудея Христа» к истинным русским богам. Они говорят: что ж вы празднуете, мазохисты? Победу над своими предками-русичами?
Пожалуй, это главнейший исторический подлог романа «Чужак», хотя в этом (редкий случай!) г-жа Вилар, твердо придерживается данных летописей. Но есть свидетельство, которое запись ПВЛ в историческом плане «умножает на минус». И свидетельство это не кого-нибудь, а самого византийского патриарха Фотия, очевидца и непосредственного участника тех событий.
До наших дней сохранились тексты некоторых его проповедей, прочитанных перед константинопольской паствой во время нашествия руссов и после оного. Для любопытствующих – загляните в Википедию, там есть полные тексты речей одного из столпов православия. И что же он в них говорит?
В первой речи «На нашествие россов» патриарх Фотий горестно восклицает:
«…О град, царствующий едва ли не над всей вселенной, какое войско, безначальное и рабским образом снаряженное, издевается над тобою как над рабынею! О град, украсившийся добычей от многих народов, какой народ вздумал сам обобрать тебя! О тот, кто водрузил множество трофеев в честь побед над врагами в Европе, Азии и Ливии, каким образом ныне направила на тебя копье рука варварская и низменная, кичась пронести трофей победы над тобой!». Оставим за скобками идеологический выпад патриарха о «безначалии» руссов – таково представление ромеев о всех варварах – и заметим, что Фотий бичует военачальников, проглядевших нашествие «гиперборейцев», объясняет победы руссов над ромеями божьей карой (русский летописец делает все наоборот!), призывает соотечественников крепиться и обещает, что он сам станет во главе их на защиту родного города.
Во второй своей речи, провозглашенной ПОСЛЕ ухода руссов, патриарх также не скрывает своей скорби.
«…Народ незаметный, народ, не бравшийся в расчет, народ, причисляемый к рабам, безвестный — но получивший имя от похода на нас, неприметный — но ставший значительным, низменный и беспомощный — но взошедший на вершину блеска и богатства; народ, поселившийся где-то далеко от нас, варварский, кочующий, имеющий дерзость [в качестве] оружия, беспечный, неуправляемый, без военачальника, такою толпой, столь стремительно нахлынул будто морская волна на наши пределы и будто полевой зверь объел как солому или ниву населяющих эту землю, — о кара, обрушившаяся на нас по попущению!... Знаком ли вам тот час, невыносимый и горький, когда надвинулись на вас варварские корабли, дыша свирепостью, дикостью и убийством; когда тихое и спокойное море раскинулось гладью, предоставляя им удобное и приятное плаванье, а на нас, бушуя, вздыбило волны войны; когда мимо города проплывали они, неся и являя плывущих на них с протянутыми мечами и словно грозя городу смертью от меча; когда иссякла у людей всякая надежда человеческая, и город устремился к единственному божественному прибежищу; когда рассудки объял трепет и мрак, а уши были открыты лишь слухам о том, что варвары ворвались внутрь стен и город взят врагами?».
Как видим, с морем у руссов все было в порядке – и у меня нет оснований не доверять патриарху. А вот что он пишет о причинах отступления.
«…вняв откровенному Материнскому обращению, и отвратился гнев, и помиловал Господь достояние Свое. Истинно облачение Матери Божьей это пресвятое одеяние! Оно окружило стены — и по неизреченному слову враги показали спины; город облачился в него — и как по команде распался вражеский лагерь; обрядился им — и противники лишились тех надежд, в которых витали. Ибо как только облачение Девы обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения».
Т.е. Фотий благодарит за чудо избавления Богоматерь (а мы не забудем и царя Михаила, который изрядно тряхнул византийскую сокровищницу) - после того, как лично им, Фотием, был организован крестный ход вокруг города. Но ни о каком «мокании ризы», и уж тем более разыгравшейся после этого бури, или даже бури, настигшей варваров по дороге домой – нет ни слова. А уж он-то вспомнил бы!
И, наконец, некоторое время спустя, в Окружном послании, патриарх сенсационно заявляет:
«…Ибо не только этот народ переменил прежнее нечестие на веру во Христа (речь идет о болгарах – А.П.),
но и даже для многих многократно знаменитый и всех оставляющий позади в свирепости и кровопролитии, тот самый так называемый народ Рос - те, кто, поработив живших окрест них и оттого чрезмерно возгордившись, подняли руки на саму Ромейскую державу! Но ныне, однако, и они переменили языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан, сами себя с любовью поставив в положение подданных и гостеприимцев вместо недавнего против нас грабежа и великого дерзновения. И при этом столь воспламенило их страстное стремление и рвение к вере (вновь восклицает Павел: Благословен Бог во веки!, что приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды».
Вы только вчитайтесь в то, что пишет Фотий о руссах! И как это контрастирует с Аскольдовой Русью г-жи Вилар, забитой со всех сторон врагами – древлянами, уличами, хазарами и варягами. Но главное в другом – Аскольдова Русь синхронно с болгарами выразила желание креститься и уже приняла миссионеров – с просьбой об этом Аскольд-Оскольд и направлял свое посольство к «царю» Михаилу.
Детально о крещении Руси во времена Аскольда любопытные читатели могут узнать из работы историка Михаила Брайчевского «Утверждение христианства на Руси». Хочу лишь отметить, что Владимир Святой продолжил дело Аскольда, часто просто его копируя. Также замечу, что в свое время академик Б.Рыбаков проанализировал древнерусские летописи с целью локализации исторической Руси. Согласно его исследованиям, Русью в летописях называли территорию современных Киевской и западной части Черниговской области. Нетрудно увидеть, что Русь «по Рыбакову» практически полностью совпадает в границах с государством Аскольда.
Теперь мы снова возвратимся к сюжету романа «Чужак». По роману, борьба Аскольда и Олега – это борьба двух языческих культов – Даждьбога и Перуна, в которой верх одерживает последний. Я согласен с г-жой Вилар, что противостояние Аскольда и Олега имеет религиозную подоплеку. Но не аморфную веру в Даждьбога, а ранние ростки христианства пытался погубить Олег Перунник.
Думаю, читатели теперь поняли, какие слои Полянского племени могли желать вокняжения язычника Олега, и кто был недоволен в целом успешным правлением Аскольда.
Олег сел в Киеве, опираясь на жреческую верхушку. Безусловно, за 10-15 лет христианство не могло в полной мере укрепиться в государстве – для этого нужно несколько поколений. Но процесс, как говорится, пошел. Вряд ли Олег имел вооруженную силу, позволяющую без проблем завладеть Полянской землей, – потому и прибег к спецоперации, больше смахивающей на террористической акт. Но Олег не посмел (или не смог) аннулировать все достижения предшественника. Он разрешил похоронить Аскольда и даже впоследствии позволил появиться церкви имени святого Николая на Аскольдовой могиле (очевидно, Николай – христианское имя Аскольда-Оскольда). Даже епископа христианского он не выгнал прочь – лишь переместил его кафедру в Переяславль-Русский. Может быть (тут я выскажу свое предположение) именно благодаря своей непоследовательной языческой политике Олег заслужил немилость волхвов, которые позже с ним поквитались. «Скажи мне, кудесник, любимец богов…»
С улыбкой воспринимаются слова новгородского монаха-редактора об объявлении Олегом Киева «матерью городов русских». Это типичная калька полуобразованного монаха с греческого (μήτηρ — мать и πόλις — город), сравните с современным словом «метрополия» - столица. Таким образом, Олег объявил Киев… столицей Руси. А разве до него было по-другому? Или же Олегу стоило перенести «метрополию» в пресловутый «Новоград»?
Скорее нужно воспринимать слова Олега, как способ успокоить киевлян – мол, все остается по-прежнему, Киев – главный город Руси. И в дальнейшем мы не находим каких-либо упоминаний о «новгородоцентричности» Олега Вещего. Он сидит в Киеве и отсюда управляет страной, ходит в походы. В середине Х в. Византийский император Константин Баргянородный наконец-то упоминает Новгород, где сидит князь Святослав – но его (Святослава) родители, князь Игорь и княгиня Ольга сидят в Киеве.
Напоследок не могу не упомнить еще об одном ляпсусе из романа «Чужак». Рассмотрим эпизод со страницы 443:
// «…Сейчас Агапий послушно развернул один из шуршащих свитков, клонился близоруко.
- В год шесть тысяч триста восемьдесят седьмой от Рождества Христова, - начал он зачитывать написанное, - умер Рюрик и передал княжение Олегу – родичу своему, отдав ему на руки сына Игоря, так как тот был еще ребенком».//
Думаю, подавляющее большинство читателей обратило внимание на датировку. Ведь во времена Киевской Руси летоисчисление велось от сотворения мира (правда, иногда по разным версиям – византийской, александрийской), а не от Рождества Христова. Как тут, вслед за Аскольдом г-жи Вилар, не воскликнуть: «Да ты совсем сдурел, длиннополый! О чем пишешь?!».
***
Думаю, время подвести итоги, и ответить на вопрос: имеет ли право писатель искажать исторические события и факты в угоду развития сюжета (а то и просто «красного словца»), и насколько такие искажения могут быть вредны и даже опасны для читательской аудитории? Задаю этот вопрос с умыслом, ибо на страничке писательницы увидел следующий отзыв:
«…Ожидал бабского чтива и соплей. Но ничего подобного. Роман в духе Ольги Григорьевой и Семеновой.
Русь глубокая и колоритная, герои - неоднозначные и почти настоящие люди, без штампов. А вообще я люблю читать про Русь. Побольше бы таких книг».
Мне искренне жаль этого читателя, который сплошную выдумку и стеб принял за глубину и колоритность. Печально и то, что г-жа Вилар, обладая бойким пером,
нарисовала перед своими читателями откровенную пародию на столь драматичную страницу в отечественной истории, проигнорировав поистине шекспировскую глубину открывшегося перед ней сюжета.
Кто-то может возразить: мол, г-жа Вилар писала свой роман, целиком положившись на ПВЛ – вот в результате и имеем то, что имеем. Но я с таким возражением не соглашусь, так как г-жа Вилар в творческом запале довольно далеко отошла и от ПВЛ (см. выше). По отдельным признакам нахожу, что г-жа Вилар в работе над романом использовала неоднократно упоминаемую мною Иоакимовскую летопись (называет иногда Аскольда Оскольдом, знает его христианское имя и т.д.). Все это говорит о другом – создавая свой роман, г-жа Вилар сознательно ориентировалась на наиболее широкую, но одновременно и наиболее невежественную аудиторию, стараясь потрафить ее вкусам и интересам – отсюда и сексуальная тематика, и откровенный винегрет в историческом бытописании, и искажение исторических событий до неузнаваемости. Г-жа Вилар даже не предварила свой роман предупреждением для особо доверчивых читателей: ОСТОРОЖНО – ВЫМЫСЕЛ! И это тем опаснее, что в наш информационный век люди черпают информацию о своем прошлом не путем изучения специальных дисциплин, а путем просмотра кино- и видеопродукции, чтения книг и т.д. И все это возлагает на писателя дополнительную ответственность.
Надеюсь, при написании своих следующих бестселлеров г-жа Вилар учтет пожелания тех читателей (включая и меня), которые ждут от исторических романов не только захватывающего сюжета.
Ссылки по теме:
О Данииле Галицком и Пармене Посохове
