Вообще-то называть Египет Африкой можно, разве что, лишь формально. Африка – это не только пустыня, жара и подавляющее количество черных, куда ни глянь.
Для таких как я, парней 80-х, успевших побыть, пускай и маленьким, но все же гражданином самой читающей страны в мире, Африка – это, как минимум, уличное насилие кенийского Найроби, гражданская война Чада и, в довесок, чтобы все не выглядело так мрачно, непроходимые джунгли с приматами и крокодилами.
Египет – вторая Турция. В том смысле, что некогда великая страна, подарившая миру одно из семи чудес света в виде поражающих своими размерами и архитектурной безупречностью пирамид, превратилась сегодня в европейский отстойник, принимая ежегодно до шести миллионов реального отстоя из Европы.
Поехать в Египет – дешево и сердито, пирамиды и Сфинкс, давно стали такими же продуктами поп-культуры, как и загаженная голубиным пометом Трафальгарская площадь в Лондоне, или же кишащие арабами Елисейские поля в Париже. Египет стал чертовски банален, а массовый наплыв иностранцев лишил его былой самобытности.
Сегодняшний Египет – это сталь и пластик. Местные жители с гордостью начнут рассказывать вам о все новых и новых отелях, открывающихся вдоль побережья Красного и Средиземного морей. Они не скрывают, а наоборот – подчеркивают, что все гостиничные комплексы возводятся на европейские деньги, по европейским стандартам и для европейцев.
Иностранные инвестиции – едва ли не единственный способ страны сводить концы с концами. Великая нация превратилась в мусор. За деньги продается решительно все, даже национальная самодостаточность.
В растущих вдоль берега отельных комплексах работают, преимущественно, аборигены. Приезжих работников тут очень мало – считанные единицы, исполняющие, в основном, роль связных между туристами и местными. В одной гостинице может работать до четырех-пяти тысяч египтян, из расчета – одна прислуга на одного отдыхающего.
В предпоследний день своего пребывания в Египте, мы сняли яхту, чтобы отправиться к затонувшему в нескольких километрах от береговой полосы в 80-х годах прошлого века советскому судну. Пьяный капитан на полном ходу налетел на риф, и угробил здоровенную машину. Бедолагу обвинили едва ли не в государственной измене, и посадили на пятнадцать лет. Предательство национальных интересов, даже так – случайно, по пьяни, наказывалось в те времена со всей строгостью.
Я забил с собой два косяка. С утра дул жуткий ветер, небо затянуло тучами, я – в шортах и поло, буквально охуевал от его холодных порывов. Врезаясь на огромной скорости в волны, яхту качало из стороны в сторону, на верхней, открытой, палубе находиться было невозможно, внизу – дико воняло машинным маслом. Хотелось блевать.
- Тяжело с ними? – спросил я инструктора по подводному плаванию, симпатичную блондинку Иру, показывая на снующих туда-сюда египтян-матросов.
- Очень, - призналась она. – Местные постоянно находятся на своей волне, все делают не вовремя и наперекосяк. Очевидные вещи им приходится объяснять по десять раз, они категорически не хотят учиться. Все, что ты пытаешься донести, они тут же забывают.
Действительно, выезжая на следующий день из отеля, на регистрационной стойке мне забыли выписать счет за пользование телефоном, Интернетом и мини-баром. Пришлось напомнить.
Мы остановились в нескольких сотнях метров от глыбы кораллов. Распогодилось. Ветер стих, из-за туч выглянуло солнце. На кораллах покоился затонувший советский корабль. Вода вокруг его ржавого металлического брюха переливалась зеленым цветом. Мы были не одни, риф окружили еще пять-шесть яхт. Сытые туристы жадно фотографировали труп корабля.
Я достал один косяк, с опаской посмотрел на поливающего палубу из пластикового ведра боя в подбитой мехом куртке (маленький ублюдок промахнулся и облил одинокого альбиноса-англичанина, гулявшего по палубе в белых брюках), потом сплюнул в бурлящее море и закурил.
Упав на лежащие в носовой части матрацы, я с сожалением посмотрел на прогуливающихся по палубе стоящей рядом с нами яхты итальянок. У нас, кроме облитого водой британца, были такие же невозмутимые эстонцы. Никакой тебе романтики.
Как оказалось, жители Прибалтики – частые гости зимнего Египта. Лететь на самолете сюда – всего ничего. Многие прилетают на море со своим снаряжением для подводного плавания. Для эстонцев в гостиничном комплексе даже есть их соотечественник, который приезжает сюда в холодное время года на несколько месяцев.
Наплававшись (эстонцы удивительно проворно погружались на пятиметровую глубину, несмотря на быстрое течение), они достали водку и флаги, после чего принялись бухать, закусывая печеными овощами и приготовленной на пару рыбой. Оказывается, три дня назад Эстония отмечала День Независимости. Я скептически ухмыльнулся, эстонцы продолжали бухать, с нарциссизмом у них – сытых прозападных подстилок нового буржуазного типа – было все в порядке.
Выпив на пятерых три бутылки водки, эстонцы, абсолютно не захмелев, принялись на чем свет стоит ругать Россию и, видимо, приняв меня за одного из русских, взялись втирать мне какую-то муть.
- Вы мне тут попиздите, - ухмыльнулся я.
Эстонцы не въехали, а я закурил второй косяк.
Если в Египет и стоить лететь, так это зимой. Когда за окном плюс тридцать, ты невольно начинаешь понимать суть вещей. В Турции, куда все наши массово едут летом, в это время холодно, а тут – в самый раз.
В основном в Египет ехал или бывший «совок», или итальянцы (лететь с полуострова в Африку очень недолго). Туристы из других стран тут – скорее исключение из правил.
Едут сюда, в основном, чтобы забухать. Как сказал один москвич своему товарищу во время обеда (мы сидели за соседними столиками, а находящиеся под градусом еще с утра ребята вели себя развязано и громко), заплатив за неделю семьсот баксов, он выпивает тут столько бухла, и съедает столько жратвы, сколько в родной Москве он не накупил бы и на полторы штуки зелени. В придачу ко всему, есть еще море, в нем иногда можно искупнуться. Правда, улетая домой, я частенько вылавливал среди ожидающих своего рейса отдыхающих достаточно бледных, измученных при этом беспробудным пьянством персонажей.
Как говорится, каждому свое. Когда у тебя шкафчике грамм гашиша и пару пакетов сочно пахнущей марихуаны, потребность в бухле (как и в сексе) отпадает сама собой.
Достать курево удалось в первый же день. За стенами гостиничного комплекса, буквально в ста метрах, прямо на обочине, на фоне пустыни, стояли несколько блестящих «шевроле», возле которых терлись бедуины. Намутить покурить было проще простого.
- Привет, мой друг, нам нужна помощь, - обращаемся мы к первому спешащему нам на встречу кренделю, похожего для нас, европейцев, как две капли воды на Усаму бин Ладена.
Тот одобряюще кивает, и говорит, что легко доставит наш в ближайший город всего за пять баксов. Официально все они – таксисты.
- Нам нужен гашиш, - говорим мы.
Бедуин одобряюще кивает, и говорит, что нет никаких проблем, после чего приглашает сесть на заднее сидение его тачки, чтобы обсудить финансовые условия будущей сделки. К нам подсаживаются его кореша, и мы оказывается зажатыми между свирепыми, на первый взгляд, аборигенами. Спустя несколько секунд понимаешь, что эти ребята настроены очень дружелюбно, и хотят только одного – впарить тебе свой товар.
- Сколько? – спрашиваем мы.
- Сто баксом за грамм, - отвечает бедуин.
- Ты гонишь, - возмущаемся мы. – Даем двадцать.
Таким образом, перекидываясь фразами на английском языке, мы сходимся на цене – сорок баксов за грамм. Мы знаем, что бедуины наверняка нас наебали, но, с другой стороны, это рыночная экономика: не хочешь – не бери, тем более, с кого им еще драть, если не с нас? Если уж приехал в чужую, будь добр, уважай местные традиции, среди которых – содрать с туриста по полной программе.
После этого мы берем себе марихуаны – курить чистый гашиш в такую жару не очень прикольно. Перед тем, как расплатиться, я говорю, типа, забейте нам косяк на пробу, может, вы, ребята, толкаете некачественный товар.
- Как некачественный? – открывает рот один из бедуинов и, неожиданно, на русском языке, добавляет. – У нас пиздатая марихуана, у нас охуенная марихуана.
Учить иностранцев матерным словам – национальная забава наших туристов. Косяк нам таки забивают, курево – что надо.
Тем временем уголовная ответственность за хранение и распространение марихуаны и гашиша в Египте более суровая, чем в консервативной по своей сути Европе. Курево тут приравнивается к оружию, и законодательство предусматривает серьезное наказание – в основном, пожизненное заключение, поговаривают, что в некоторых случаях погоревшим наркоторговцам давали и «вышку». Столь суровые нравы, похоже, особо не волнуют ни туристов, ни аборигенов. Еще в аэропорту, проходя паспортный контроль (перед этим в отдельную кассу был уплачен таможенный сбор – пятнадцать баксов, после чего толстый черный парень в форменной белой рубашке и коричневом свитере кинул мне визу, типа, вклей сам), я увидел, как сидящий за стеклом офицер неспешно прячет под лист бумаги немаленький кусок гашиша.
- Вы не боитесь полиции? – спросил я бедуина, когда мы уже прощались.
- Полиции? – он улыбается. – Как ты думаешь, чей товар мы продаем?
Египтян можно понять – они живут в бедной стране, а если хочешь жить более или менее нормально, нужно уметь вертеться. Гашиш и марихуана явно не угрожают внутренней безопасности государства, поэтому на некоторые вещи можно закрывать глаза.
При этом Египет не только употребляет марихуану и гашиш сам, но и продает все это добро в соседний Израиль, в последнее время поставки перевалили за сто тонн в год.
Я пробыл в Египте всего неделю. Не знаю, вернусь ли я сюда еще когда-нибудь. Пирамиды и Сфинкса я так и не увидел. Ну и черт с ними. Зато, встретить рассвет, раскачиваясь на плоту в морских волнах, раскуривая косяк, и наблюдая за тем, как под звучащего в твоей голове Пола Ван Дайка из-за горизонта встает горячее зимнее солнце – стоит многого.
Ссылки по теме:
Спешим в Египет, пока не поздно
